Брошенные автомобили зоны отчуждения вокруг АЭС «Фукусима-1» — АвтоМания - «Автоновости»
Наше путешествие начиналось с бесшабашной идеи. Раз уж меня занесло в Токио, почему бы не попросить у Honda самый дурацкий из кей-каров и не рвануть в трехчасовую поездку в частично открытую зону отчуждения вокруг АЭС «Фукусима-1»? На фото забиравшихся туда смельчаков я видел заброшенные машины. Учитывая любовь японцев к тачкам, после массового бегства там должно было остаться множество интересных экземпляров. В наших мотивах не было кощунства, только любопытство… Статья подготовлена нашими коллегами из Top Gear, далее прямая речь.
![]()
В марте 2011-го девятибалльное подводное землетрясение вызвало серию цунами до 39 м высотой. Они опустошили северо-восточное побережье Японии, затопив 600 кв. км земли, вызвав гибель 16 000 людей и разрушив охлаждение трех реакторов, отчего те расплавились, отравив прилегающую территорию. Через 6 лет, в марте 2017-го, правительство отменило приказ об эвакуации.
Бывших жителей почти всех населенных пунктов, за исключением ближайших к станции, где радиация по-прежнему высока, приглашают вернуться в дома. На восстановление здравоохранения и коммунальных служб выделен эквивалент 180 млн евро. Однако приглашение правительства приняли лишь 15% эвакуировавшихся. Пусть ученые и говорят, что теперь там безопасно, согласитесь ли вы отправить своих детей в местную школу? Рискнете ли пить фукусимскую воду?
![]()
Если не съезжать с автострады номер 6, которая проходит по берегу прямо через центр зоны отчуждения (гигантские счетчики Гейгера вдоль обочины, перекрытые бетонными блоками съезды, знаки "Берегись радиоактивных кабанов"), то поток машин выглядит сравнительно обычным. Но если свернуть в один из открытых для посещения городов, вроде Томиоки или Намие, становится ясно, что готовность Японии к инвестициям встречает нежелание японцев возвращаться.
![]()
На главной деловой улице Намие нет ничего, кроме обрушившихся домов и заколоченных магазинов. Изредка проезжает случайная машина, но в целом мы предоставлены сами себе. Обычно мы перекидываемся шутками, но сегодня они застревают в горле. Куда ни глянь, любая деталь вызывает щемящее чувство: одинокий велосипед на ж/д-станции, плакаты к выборам, которые давно прошли, разграбленные автоматы... В Томиоке мы проезжаем мимо заброшенной школы. Смотреть на нее тяжело: нет ни детей, ни жизни. На выезде из Томиоки до горизонта простираются бесконечные штабеля черных мешков: в каждом из них – загрязненная почва, на рекультивацию которой уйдут годы. На шоссе 6 наше внимание привлекает заброшенная автоконтора: машины по-прежнему стоят во дворе в армейском порядке. Мы разглядываем Jaguar XJ на 20-дюймовых дисках с фигуркой на капоте, старый Cadillac, изумительной красоты буддийский катафалк, переделанный из Lincoln, но настоящая жемчужина скрывается за углом – заниженный S-Class, который улегся на брюхо, потому как его пневмоподвеска выдохлась.
Если вас волнует наша безопасность и вы хотите узнать, не носил ли я тройной скафандр и не сидел ли потом месяц в карантине, приведу несколько цифр. Используя примитивный счетчик Гейгера в моем смартфоне, я собрал показания с нескольких точек маршрута. В томиокской школе он показывал 0,38 мкЗв/ч (микрозиверта в час, где зиверт – единица измерения ионизирующего излучения), что в целом характеризует полученную нами среднюю дозу.
![]()
Для сравнения, жители Токио получают 0,04 мкЗв/ч. Мы пробыли в районе Фукусимы пять часов, так что суммарно накопили 0,38x5=1,9 мкЗв. Если прожить там год, то общая доза радиации составит 0,38x24x365=3329 мкЗв. Пока все понятно? Для сравнения, при полете из Нью-Йорка в Лос-Анджелес вы схватите 40 мкЗв, при маммографии – 3000 мкЗв, максимальная допустимая доза для работников АЭС составляет 50 000 мкЗв/год, а доказанное повышение риска онкологии начинается со 100 000 мкЗв/год. В общем, как вы видите, на бумаге все безопасно. Правительство не пытается жульничать с населением, но цифры – это одно, а душевный покой – совершенно другое.
![]()
Если эта трагедия чему-то нас учит, то лишь тому, что как бы глубоко мы ни забивали сваи и как бы прочно ни строили дороги, в любую минуту наша жизнь зависит от каприза матери-природы. Джек Лондон, оказавшийся в Сан-Франциско после Великого землетрясения 1906 года, описывал его так: "Улицы горбатились разломами и наростами, везде громоздились кучи мусора от разрушенных стен. Обнаженные стальные балки, перекрученные под прямыми углами, торчали из руин где вертикально, где горизонтально. Телефонные и телеграфные линии были нарушены. Гигантские водные резервуары полопались. Все человеческие изобретения, созданные для самосохранения, оказались бесполезными перед силой тридцатисекундного дрожания земной коры".
В марте 2011-го девятибалльное подводное землетрясение вызвало серию цунами до 39 м высотой. Они опустошили северо-восточное побережье Японии, затопив 600 кв. км земли, вызвав гибель 16 000 людей и разрушив охлаждение трех реакторов, отчего те расплавились, отравив прилегающую территорию. Через 6 лет, в марте 2017-го, правительство отменило приказ об эвакуации.
Бывших жителей почти всех населенных пунктов, за исключением ближайших к станции, где радиация по-прежнему высока, приглашают вернуться в дома. На восстановление здравоохранения и коммунальных служб выделен эквивалент 180 млн евро. Однако приглашение правительства приняли лишь 15% эвакуировавшихся. Пусть ученые и говорят, что теперь там безопасно, согласитесь ли вы отправить своих детей в местную школу? Рискнете ли пить фукусимскую воду?
Если не съезжать с автострады номер 6, которая проходит по берегу прямо через центр зоны отчуждения (гигантские счетчики Гейгера вдоль обочины, перекрытые бетонными блоками съезды, знаки "Берегись радиоактивных кабанов"), то поток машин выглядит сравнительно обычным. Но если свернуть в один из открытых для посещения городов, вроде Томиоки или Намие, становится ясно, что готовность Японии к инвестициям встречает нежелание японцев возвращаться.
На главной деловой улице Намие нет ничего, кроме обрушившихся домов и заколоченных магазинов. Изредка проезжает случайная машина, но в целом мы предоставлены сами себе. Обычно мы перекидываемся шутками, но сегодня они застревают в горле. Куда ни глянь, любая деталь вызывает щемящее чувство: одинокий велосипед на ж/д-станции, плакаты к выборам, которые давно прошли, разграбленные автоматы... В Томиоке мы проезжаем мимо заброшенной школы. Смотреть на нее тяжело: нет ни детей, ни жизни. На выезде из Томиоки до горизонта простираются бесконечные штабеля черных мешков: в каждом из них – загрязненная почва, на рекультивацию которой уйдут годы. На шоссе 6 наше внимание привлекает заброшенная автоконтора: машины по-прежнему стоят во дворе в армейском порядке. Мы разглядываем Jaguar XJ на 20-дюймовых дисках с фигуркой на капоте, старый Cadillac, изумительной красоты буддийский катафалк, переделанный из Lincoln, но настоящая жемчужина скрывается за углом – заниженный S-Class, который улегся на брюхо, потому как его пневмоподвеска выдохлась.
Если вас волнует наша безопасность и вы хотите узнать, не носил ли я тройной скафандр и не сидел ли потом месяц в карантине, приведу несколько цифр. Используя примитивный счетчик Гейгера в моем смартфоне, я собрал показания с нескольких точек маршрута. В томиокской школе он показывал 0,38 мкЗв/ч (микрозиверта в час, где зиверт – единица измерения ионизирующего излучения), что в целом характеризует полученную нами среднюю дозу.
Для сравнения, жители Токио получают 0,04 мкЗв/ч. Мы пробыли в районе Фукусимы пять часов, так что суммарно накопили 0,38x5=1,9 мкЗв. Если прожить там год, то общая доза радиации составит 0,38x24x365=3329 мкЗв. Пока все понятно? Для сравнения, при полете из Нью-Йорка в Лос-Анджелес вы схватите 40 мкЗв, при маммографии – 3000 мкЗв, максимальная допустимая доза для работников АЭС составляет 50 000 мкЗв/год, а доказанное повышение риска онкологии начинается со 100 000 мкЗв/год. В общем, как вы видите, на бумаге все безопасно. Правительство не пытается жульничать с населением, но цифры – это одно, а душевный покой – совершенно другое.
Если эта трагедия чему-то нас учит, то лишь тому, что как бы глубоко мы ни забивали сваи и как бы прочно ни строили дороги, в любую минуту наша жизнь зависит от каприза матери-природы. Джек Лондон, оказавшийся в Сан-Франциско после Великого землетрясения 1906 года, описывал его так: "Улицы горбатились разломами и наростами, везде громоздились кучи мусора от разрушенных стен. Обнаженные стальные балки, перекрученные под прямыми углами, торчали из руин где вертикально, где горизонтально. Телефонные и телеграфные линии были нарушены. Гигантские водные резервуары полопались. Все человеческие изобретения, созданные для самосохранения, оказались бесполезными перед силой тридцатисекундного дрожания земной коры".
